Сьюард знал, что нужно немедленно спрятаться, но мог лишь безвольно, как зачарованный, смотреть на экстравагантную — и такую опасную — красавицу. Светлая кожа Батори резко контрастировала с ее волосами цвета воронова крыла, а двигалась графиня с бесшумной грацией хищника. Льдисто-голубые глаза озирали улицу, готовые отметить любое движение. Сверкнула, осветив мостовую, еще одна молния. Когда графиня повернулась лицом к винограднику, Сьюард бросился наземь, в грязь, надеясь остаться незамеченным.

Он затаил дыхание, стараясь не шевелиться и не замечать судороги в ногах. Безумно хотелось приподнять голову и посмотреть хоть одним глазком, но отсвет молнии на бледном лице сразу же выдал бы его, так что он лежал ничком, вжавшись носом в землю. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он позволил себе наконец поднять взгляд, почти ожидая увидеть рядом с собой Батори, коброй изготовившуюся к броску.

Превозмогая нарастающий страх, Сьюард с отвратительным чавкающим звуком высвободился из грязевой ловушки. Слишком много шума. Он стрельнул глазами по сторонам. Нужно идти, но сначала придется дождаться, пока кровь снова прильет к ногам. Он чувствовал себя куском размокшей дерюги; и без того мешковатая одежда словно прибавила в весе.

Заставив его вздрогнуть, засвистел ветер. Собрав всю свою решимость в кулак, Сьюард сделал твердый шаг к дому — и его босая ступня погрузилась в жижу. Одна из туфель так и осталась в грязи. Доктор вполголоса выругался и снова ее надел, при этом едва не потеряв равновесие. Неуверенной походкой он двинулся по раскисшей тропинке и вскоре наткнулся на пальму. Не вызывало сомнений, что шума он производит немало; впрочем, все эти звуки вполне мог заглушить дождь. Наконец Сьюард добрался до дерева, стоящего непосредственно перед виллой. Хотя в школьные годы у него отлично получалось лазать по деревьям, сейчас, спустя пятьдесят лет, о такой прыти можно было и не мечтать. И все-таки выбора не оставалось. Он сделал глубокий вдох и вскарабкался на нижнюю ветку.