Внезапно послышался оглушительный грохот и плеск — по мостовой к нему приближался какой-то экипаж. Сьюард нырнул в виноградник, разбитый напротив дома. На лозах, перепутавшихся мокрой паутиной, не виднелось ни одной виноградинки. Вверх по склону неслась черная карета, отделанная позолотой и запряженная двумя лоснящимися вороными кобылами. Без всякой команды животные остановились. Сьюард поднял взгляд и, к своему удивлению, не увидел кучера. Да как такое возможно?

Из кареты вышел рослый человек. Кобылы принялись кусать друг друга и заржали, испуганно выгнув шеи. Затем, вновь несказанно изумив Сьюарда, они тронулись — ровным и ладным шагом, который не направлял никакой возница. Одной рукой в черной перчатке незнакомец держал трость, другую сунул в карман, нашаривая ключи — но вдруг застыл, словно что-то привлекло его внимание.

— Проклятие, — пробормотал Сьюард.

Человек вскинул голову, точно расслышал шепот Сьюарда даже сквозь дождь, и стал медленно поворачиваться к винограднику. Доктора захлестнула паника, в кровь хлынул адреналин, однако он сумел затаить дыхание. Рука в перчатке коснулась полей бархатного цилиндра, и Сьюард еле удержался, чтобы не ахнуть во весь голос, потому что под шляпой скрывалась грива пышных черных волос, которые теперь каскадом падали на плечи.

Его рассудок на миг помутился. Это она! Благодетель не ошибся.

На пороге виллы стояла графиня Елизавета Батори — и выглядела она точно так же, как на портрете, написанном три с лишним века назад.

Глава II

Небо прочертила молния, и капли дождя в ее свете вспыхнули, будто бриллианты на черном бархате.