Из раздумий его вырвала неожиданная тишина. От боли девушка в бальном зале потеряла сознание. Однако ее грудь все еще вздымалась, так что она была жива. Батори отшвырнула плетку — с раздражением кошки, сломавшей мышке хребет, но еще не наигравшейся. Сьюард почувствовал на лице какую-то горячую влагу, прикоснулся ладонью к щеке и только тогда понял, что плачет.

— Подготовьте мою ванну! — приказала Батори.

Девушку протащили в соседнюю комнату вдоль укрепленного на потолке рельса. Батори обернулась и при этом — явно намеренно — наступила на золотой крестик и смяла его каблуком. И лишь тогда, удовлетворенная, двинулась в соседнее помещение, на ходу скидывая с себя одежду.

Сьюард перегнулся через перила балкона, выискивая окно в примыкающую к залу комнату. Дождь тем временем прекратился, теперь звук его шагов по глиняной черепице ничто не заглушало. Медленно и очень осторожно он все же прокрался к ближайшему окну и заглянул внутрь. Рельс заканчивался прямо над ванной в римском стиле. Здесь уже горели многие дюжины свечей. В их мерцании грациозная Батори высвободила ноги из брюк. Сьюарду впервые представилась возможность рассмотреть ее во всей красе — и совсем без одежды. Она ничем не походила на проституток, с которыми ему приходилось иметь дело в борделях центрального Лондона. Чувственные изгибы тела, белого и гладкого как фарфор, сбили бы с толку любого наблюдателя, отвлекли бы от расчетливой жестокости в ее глазах — только не Сьюарда. С подобным взглядом ему уже приходилось сталкиваться.

Но весь жизненный опыт доктора, каким бы безрадостным он ни был, не смог подготовить его к жуткой сцене, которая разыгралась в следующие минуты. Девушку — из ее горла доносились лишь душераздирающие булькающие звуки — подвесили над краем пустой ванны, выложенной мозаикой. Батори стояла наготове, во всем великолепии своей наготы — руки широко раскинуты, спина изогнута дугой. Она воздела ладони вверх. Это был сигнал. Темноволосая прислужница ногтем вскрыла девушке горло и подтолкнула ее к ванне, к застывшей в ожидании Батори. Когда на графиню хлынул поток крови, тело ее содрогнулось в оргазме, клыкастый рот широко раскрылся.