Батори била, ни на мгновение не сбиваясь с темпа, ремешки со свистом рассекали воздух. В ударах было столько силы, что от каждого юную жертву графини относило в сторону, словно маятник. Кровь уже не капала, а текла ручьями. «Женщины в белом» тем временем улеглись на пол и открыли рты, ловя капли драгоценной алой жидкости, которая падала на них, точно какой-то дьявольский дождь.

На вилле творилось сущее безумие. Когда взойдет солнце, эти три создания будут лежать в своих гробах, погруженные в сон и уязвимые. Ему представится единственная возможность избавить мир от зла. Он вонзит серебряное лезвие в их сердца, отрежет им головы, набьет им рты чесноком и сожжет их останки.

И все же его мучило чувство вины, потому что на его глазах пытали невинную девушку, а он просто стоял и смотрел. Доктор взял свой нож за лезвие и сжимал руку, пока между пальцев не стала сочиться кровь. Если он не избавит эту молодую женщину от мук, то по крайней мере разделит их с ней. Крики наконец стихли — однако продолжали жутким эхом отдаваться в его голове, пробуждая невыносимые воспоминания о второй смерти Люси. Смерти, свершиться которой помог уже сам Сьюард.

И снова в мозг хлынули видения из прошлого: ярость, охватившая его при известии, что гробница любимой осквернена; потрясение при виде ее тела — теплого и не тронутого мертвой бледностью, на первый взгляд полного жизни; Артур, вонзающий кол ей в сердце, и ужасающие вопли, которые издавало это существо, так похожее на Люси; наконец, слезы, которые текли — незаметно для всех — по его лицу, когда он набивал рот чудовища чесноком и навечно запечатывал склеп. Но ни одна из этих эмоций не вызывала в нем такого чувства стыда, как та, что он скрывал все эти годы, даже от себя — тайная удовлетворенность при виде Артура, навсегда теряющего Люси. Она не досталась Сьюарду; теперь она не достанется никому. Это было ужасное чувство, и каждую толику тьмы, заполонившей его жизнь в последующие годы, он заслужил сполна. И за эту последнюю миссию он взялся в знак раскаяния.