Тогда ученые задались целью найти соответствие между поведением животных — шимпанзе, крыс и мышей — и людей, надеясь тем самым еще больше укрепить позиции эволюционной теории Дарвина. Сьюарда невероятно увлекли те один-два процента подопытных животных, действия которых подпадали под категорию аномальных. Что лежит в основе аномалий? Можно ли исправить аномальное поведение? Сьюард улыбнулся, припомнив, как прогуливался вместе с другими учеными по берегу моря, как они тогда спорили, как ставили под вопрос архаические взгляды церкви с ее креационизмом.

Доктор поднимался на холм, пролегавший к гавани. Обозревая очертания приморского городка, едва ли изменившиеся за все эти годы, он вспоминал о революционных изысканиях, которые проводил в случае P.M. Ренфилда. Сьюард поставил этому больному редкий психиатрический диагноз — зоофагию, или «пожирание живого». Всю сознательную взрослую жизнь мистер Ренфилд считался «нормальным» человеком, что делало его идеальным объектом для исследований.

— Ренфилд, — пробормотал доктор. Сколько надежд всколыхнулось в его душе, когда Ренфилда поместили в лечебницу Уитби. Из многообещающего адвоката этот больной деградировал до маньяка, пожирающего насекомых и несущего бессвязный бред. Излечив Ренфилда, Сьюард доказал бы, что умственный недуг был заболеванием, а не наследственным состоянием; это открытие, в свою очередь, подтвердило бы юношеские теории доктора и еще больше укрепило бы догадку Дарвина, что все млекопитающие произошли от общего предка. Увы, бедняге Ренфилду — злополучной пешке, преждевременно исчезнувшей с игровой доски, — суждено было стать лишь очередным пополнением в долгой череде неудач доктора Сьюарда.

Недалеко от гавани жил старинный друг Сьюарда, Анри Сейме, с которым он познакомился на излете столетия, только что лишившись всего — лечебницы, врачебной практики, семьи.