Прошло еще какое-то время, и к дому подъехал экипаж с зажженными факелами. Из него проворно выскочил джентльмен в парике, одетый во все черное. В руке он держал небольшой кожаный саквояж. Супруги встретили его на крыльце. Она — поминутно прикладывая платок к глазам, и он — с приличествующим моменту скорбным выражением лица. Ночной гость поставил саквояж на стол и, сочувственно кивая, выслушал рассказ о трагическом происшествии. Затем решительно покачал головой, видимо, отклоняя предложение отужинать и остаться на ночлег, медленно сошел вниз, сел в экипаж и уехал. Мужчина проводил гостя взглядом, и презрительная усмешка скользнула по его губам. Огни экипажа скрылись за поворотом, и сцена погрузилась во мрак.

Однако мистер Диллет ждал продолжения и, как выяснилось, не напрасно. Дом снова ожил. Только на этот раз ярко осветились витражи в часовне и небольшая комната под самой крышей. Под своды часовни вытянулся украшенный резными башенками орган с золотыми трубами, на тяжелых отполированных до блеска скамьях лежали красные подушечки. Пол был выложен плитами черного и белого камня. Часовня освещалась четырьмя толстыми витыми свечами по углам постамента, на котором стоял гроб, покрытый черным бархатом.

Кровь застыла в жилах у мистера Диллета при виде этой мрачной картины. От сквозняка края покрывала на гробе колыхались, приоткрывая серебряную табличку с именем. Одна из свечей покачнулась и упала, и это вывело мистера Диллета из оцепенения. Он заглянул в детскую. Няни там не было, зато с детьми находились родители. Они были одеты в траур, но настроение у них было явно не траурное. Напротив, они оживленно беседовали друг с другом, шутили с детьми, и, судя по их лицам, в комнате то и дело раздавались взрывы хохота. Но вот глава семейства на цыпочках вышел из комнаты, сдернул с крюка покрывало и тщательно прикрыл за собой дверь. Спустя две минуты дверь медленно отворилась, в комнате появился закутанный в белый саван призрак и, раскинув руки, направился к детским кроваткам.