- Это невозможно... - прошептал Харден. - Я... я должен был бы оставить вам рисунок?

- А как же иначе? Вам надо смонтировать этот аппарат не так ли?

- Я... я бы принес все что нужно, если вы позволите, - сказал Харден.

- Не знаю, выйдет ли, - сказал я, - удастся ли это осуществить.

Когда я взглянул на Хардена, тот выглядел совершенно подавленным. Губы у него дрожали, он заслонил их шляпой. Мне стало очень жаль его.

- Впрочем, можно попробовать, - сказал я равнодушно, - хотя, следуя столь неточной схеме, вряд ли можно смастерить что-либо путное. Пусть ваш друг просмотрит схему или, черт побери, просто перерисует ее толково.

Посмотрев на Хардена, я понял, что требую невозможного.

- Когда я могу зайти? - спросил он наконец.

Мы условились, что он придет через два дня. Харден почти вырвал рисунок у меня из рук, спрятал его во внутренний карман и окинул комнату невидящим взглядом.

- Я, пожалуй, пойду. Не буду... не хочу отнимать у вас время. Очень благодарен, до свидания. Я приду, стало быть, если можно. Но никто... никто... никому...

Я еще раз обещал ничего не говорить, удивляясь собственному терпению. Выходя, он неожиданно остановился.

- Извините... я еще раз осмелюсь. Вы не знаете случайно, где можно достать желатин?

- Что?

- Желатин, - повторил он, - обычный сухой желатин в листах, кажется...

- Скорее всего в продовольственном магазине, - посоветовал я.

Харден еще раз поклонился, горячо поблагодарил меня и вышел. Я подождал минуту, пока не утихли его шаги на лестнице, запер клуб и пошел домой, настолько погруженный в раздумье, что натыкался на прохожих.