- Милостивый боже, я об этом и не помышлял, это совсем не входило в мои расчеты. Может, у кого-нибудь из ваших знакомых есть эта пластинка? Только взаймы, на один день, не дольше!

Фамилия композитора затронула что-то в моей памяти; мы молчали минуту, шагая по грязи вдоль пруда, пока я не сообразил, что встречал эту фамилию в газете или в радиопрограмме. Я сказал об этом Хардену. Возвращаясь, мы купили в киоске газету - действительно симфонический оркестр радио должен был исполнить завтра адажио Дален-Горского.

- Знаете ли, - сказал я, - проще всего включить приемник именно в это время, то есть в двенадцать четырнадцать, и ваш друг сможет прослушать адажио.

- Тсс, - прошипел Харден, неуверенно оглядываясь. - Увы, этого нельзя сделать, он... я... Он в это время работает и...

- Работает? - произнес я с удивлением, ибо это совершенно не вязалось с образом одинокого, полубезумного, беспомощного старика.

Харден молчал, словно подавленный тем, что сказал.

- А знаете, - сказал я, следуя внезапному порыву, - я запишу вам это адажио на моем магнитофоне...

- О, это будет великолепно! - воскликнул Харден. - Я буду вам бесконечно благодарен, только не сможете ли вы одолжить мне магнитофон, чтобы... чтобы потом можно было воспроизвести?

Я невольно усмехнулся. С магнитофонами у коротковолновиков - целая история: мало у кого есть собственный, а каждому хочется записывать передачи, особенно из экзотических стран, и поэтому счастливого обладателя постоянно забрасывают просьбами одолжить магнитофон. Не желая вечно находиться в разладе с моим добрым сердцем, я вмонтировал магнитофон в свой новый приемник как неотъемлемую часть: одолжить приемник целиком, разумеется, невозможно, он слишком велик. Все это я выложил Хардену, и тот непередаваемо огорчился.

- Но что же делать... что делать? - повторял он, теребя пуговицы изношенного пальто.

- Я могу дать вам только ленту с записью, - ответил я, - а магнитофон вам придется одолжить у кого-нибудь.