Не решить мне загадок.
Сейчас в голове
У меня непорядок.
Ты дай мне подумать
Четырнадцать дней,
Авось отдохну я
И стану умней!
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ПОГАНЫЙ САРАЦИН
Надо мной звучали голоса. Несколько голосов. Рядом шел оживленный спор, предметом которого был я.
— Посмотри на его одежу, Вилл, посмотри на его обувку! Говорю тебе — он сарацин!
— Брось, Дикон, где ты видел белобрысых сарацинов?
— А где ты видел, чтоб к майскому дню люди эдак вот загорали? Он сарацин, клянусь святым Кетбертом! И что за бесовские деньги он носит с собой? Не прикасайся к этой погани, Мач, а то еще запаршивеешь!
Хохот. Заковыристые словечки на чужом языке, который я почему-то понимаю, как свой собственный. Видно, Мач бросил «бесовские деньги», чтобы не запаршиветь, и теперь приятели потешались над ним, пока над путаницей насмешливых возгласов и смеха не возобладал громкий голос, заявивший с преувеличенной серьезностью:
— Ты заблуждаешься, Дикон. Деньги всегда от дьявола, но, когда их пускаешь на святые цели, проклятое золото становится благословенным. Так говорит наш многомудрый фриар! А что может быть святее заботы о сирых и нищих, пропадающих в этом лесу?
Снова хохот, еще веселее прежнего.
— Мач, посмотри-ка, не осталось ли у нашего гостя бесовских денег. Так и быть, мы придадим им святости, обратив на благо нищих душ и тощих тел!
Чьи-то проворные руки полезли ко мне за пазуху, и я решил, что достаточно належался.
— Не буди лиха, пока оно тихо!
Резко сев, я схватил за руку того, кто пытался меня обыскать. Тощий мальчишка лет шестнадцати, лохматый, как южнорусская овчарка, испуганно взвизгнул, выдернул руку из моих пальцев и откатился в сторону.