- Мне Галя нравилась, - рассказывает Мария Сергеевна. - И все же я Мишу к ней ревновала. Сама себя стыдила, а сделать ничего не могла. Приехал на десять дней, а все с ней да с ней. На самом-то деле он не так уж много времени с ней проводил, но мне так казалось. Помню, пошли мы с ним в последний вечер в театр. Миша в антракте говорит: "Мамочка, ты извини, я пойду по телефону позвоню". А кому позвонит, не сказал даже. Я сухо отвечаю: ну что же, если тебе очень нужно, то позвони. Он сразу почувствовал и говорит так укоризненно: "Мамочка, ну ты же знаешь, я к тебе совсем особенно отношусь..." Чуткий он был. А Галя ко мне потом часто заходила... После войны уже замуж вышла.

Когда вернулся в Ленинград, понял, что не все в жизни так просто и прямолинейно, как осенью казалось. Не одни корабли в мире есть. И отчего всякие мысли в голову лезут, к учебе и к морю никакого отношения не имеющие? Может, это потому, что стало весной смутно веять? Нет, пожалуй, дело не только в весне.

11 марта 1941 года

Дорогая мама! Я тебе давно не писал, ты, наверно, волнуешься. С

тех пор, как мы после каникул вернулись в Ленинград, дни идут так

быстро...

Учусь хорошо, как и прежде. Улучшений не наблюдается, да и не

будет по-видимому... Когда я приехал после каникул сюда, меня одолела

страшнейшая хандра. С трудом хватает воли заставить себя заниматься.

Что будет на экзаменах - не знаю. Я думаю, что сдам, но как, это я не

знаю. Одолевает это проклятое состояние. Мне хочется учиться, это я

знаю, но заставить себя учить уроки - это скоро станет выше моих сил.

Все свободное время я читаю. Я читаю даже больше, чем следовало бы.

Но хуже, что я читаю и в несвободное время, вместо того чтобы учить

уроки. Запустил черчение и теперь с трудом подгоняю. И вот тут

трагедия: я хочу учиться, знаю, что учиться необходимо, люблю