А надо вам сказать, что многие венецианки, будучи сами молоды и прекрас-ны,^имели мужей преклонного возраста и безобразных, отличавшихся к тому же чрезмерно крепким здоровьем и возмутительным отсутствием такта. Вместо того чтобы, насладившись годик-другой радостями законного супружества, отбыть в мир иной, оставив жене деньги и имущество, они продолжали коптить небо, мешая своим прекрасным половинам спокойно и безмятежно вкушать из чаши жизни. Самые нетерпеливые жительницы Венеции пытались ускорить ход событий, но выходило все как-то неловко - мужей вылавливали поутру из каналов с посиневшими лицами и глубокими шрамами на шее или же с ножевыми ранами в спине, но все это было не очень пристойно, подозрительно, вызывало толки и обычно имело дурные последствия для новоиспеченных вдов; к тому же вода в каналах портилась от пребывания в них большого количества мертвых тел. С появлением аптекаря все изменилось. Стоило ему случайно позабыть у какой-нибудь своей приятельницы и пациентки свои песочные часы, как в скором времени муж оной пристойно и тихо умирал во сне...

Старик нажал на одну из завитушек узора, и в верхней части корпуса, звякнув, открылась маленькая круглая крышечка, под которой оказалась небольшая емкость, покрытая каким-то белым налетом. Молодой человек зябко повел плечами. Закрыв крышечку, старик продолжал:

- Все было прекрасно. Венецианки были довольны, аптекарь, получавший в благодарность за услуги не только добрые слова, был тоже доволен, и, очень может статься, мужья, покинувшие этот бренный мир, юдоль скорбей и греха, были довольны вдвойне. Но довольных мужей было слишком много, и вскоре случилось то, что должно было случиться. Ловким аптекарем заинтересовались отцы-инквизиторы, и он без особых церемоний был помещен в знаменитую тюрьму под свинцовой крышей - ту самую, в которой сидел и Казанова.