Молодой человек с сомнением посмотрел на чокнутого старикашку, но не нашел на его лице и следа насмешки и спросил, указывая на другие часы:

- А это что?

Колба часов была сделана в форме женского торса в натуральную величину, а корпус представлял собой переплетающиеся гирлянды золотых роз с серебряными листьями. Местами позолота облезла, и из-под нее виднелся какой-то темный металл или сплав. Песок в колбе был не желтый, а белый.

- Эти часы были сделаны для Людовика XIV и представляют собой точную копию прелестей его фаворитки госпожи де Монтеслан, - скучающим голосом ответил старик. Видно было, что эти часы в отличие от часов севильской доньи не пользуются его особым расположением. Молодого человека женские прелести больше интересовали в оригинале, а те редкие копии, которые ему все-таки нравились, имели ценность скорее документальную, чем художественную, к тому же у него были нелады с воображением, дорисовать утраченные или утаенные детали он никогда не мог - поэтому Венера Милосская, например, вызывала у него глухое раздражение. По той же самой причине и часы Людовика XIV не вызвали у него никакого интереса, и он ткнул пальцем в небольшие часы, бронзовый корпус которых отличался геометрической простотой линий, но зато был украшен прихотливым узором:

- А это?

- А-а... - старик оживился. - Эти часы - одни из моих любимых. Они прибыли в Венецию вместе с багажом одного человека, промышлявшего ремеслом аптекаря, сведущего не только в травах и минералах, но и в заклинании духов и угадывании будущего с помощью костей, воска и Арканов Таро. Человек он был не очень старый, фамилию носил благородную, хотя злые языки и поговаривали, что он приобрел ее вместе с пудреным париком, украшавшим его голову, и его дворянская родословная так же коротка, как и прикрытые париком настоящие волосы, но венецианские дамы были от него без ума, лечили у него все свои недомогания и поверяли ему свои тайны.