Впрочем, в этом он был не одинок. Отсутствие вкуса в одежде — это остатки левосионисткого воспитания. Министр или миллионер в шортах и сандалиях, в мятой рубашке — нормальный образ израильтянина. Когда таких видят за границей, у них совершенно непроизвольно глаза лезут на лоб. Видишь на улице хорошо одетого, в галстуке и пиджаке — будь уверен, что он приехал из Германии. Еще иногда из Союза, не из царской России, те были все воспитанные, как советские комсомольцы в 20-х. Но советские попадаются редко, последние приехали в 1948году и мы много лет не имели дипломатических отношений. Поведение Хрущева стало приятной неожиданностью. Сначала Югославия, потом Израиль. Но выпускать, даже родственников, советское начальство пока не очень стремятся.

Исер очень старался быть для своих сотрудников не просто начальством, но и другом, наставником и, разумеется, высшим авторитетом. Каждый мог прийти к нему в любое время дня и ночи со своими проблемами. Сотрудники отвечали ему нерассуждающей преданностью. Слепой веры в авторитет начальника у меня не вышло. На первых порах, мы с ним изрядно ругались. Он не очень понимал смысл техники вроде вычислительных машин и, будучи прекрасным организатором, не умел долго сосредотачиваться на одной проблеме. Идеи из него сыпались, как из дырявого мешка, людей он оценивал очень точно, но быстро остывал, если требовалась кропотливая работа.

Да, звали его, на самом деле, Изя Гальперин, о чем похоже, он и сам благополучно забыл.

— Ты хочешь услышать общий обзор или мое мнение? Слишком мало времени прошло, отдел еще не выдал итог.

— Знаешь, мне не нравится, что ты говоришь, — сообщил он, садясь напротив.

— У тебя какое-то особое мнение? Ты изложи общие выводы и что ты там думаешь.

— Ну, я примерно могу догадаться, что за мысль крутится у Бегина. Информации более чем достаточно. Только это не очень хорошая мысль.

Значит, приблизительно так.