— Интересная мысль, — задумчиво сказала она. — И как ты себе это представляешь? Сначала погуляем по парку, зайдем в ресторан — хорошо выпьем, потом ты мне организуешь еще одного ребенка и скроешься в очередной раз за границей?

— Ну, это становится уже неприличным, — обиделся я. — Эта семейная примета совершенно не правильна. Войны, на которых без меня победить невозможно, устраиваю не я. Никто не виноват, что без меня у президентов и генералов ничего не получается. Что я могу сделать, когда все эти начальники, рыдая, приходят и на коленях просят им помочь? Думаешь, мне хочется скакать в какую-то очередную командировку, где все равно ничего не увидишь, кроме очередных бородатых рож, увешанных оружием? Вот стану, наконец, генералом и буду их посылать, куда положено. А пока неудобно. Жалко мне их — старые, замученные проблемами. И вообще, как говорил один померший не наш Вождь и Учитель, все эти Насеры приходят и уходят, а я все равно остаюсь.

— Красивый блондин, — издевательским тоном сообщила она. — Ты вот знаешь, как выглядишь, когда нависаешь над провинившимся солдатом своими 190 сантиметрами и под сто килограмм веса? И взгляд такой неприятный, то ли сразу съешь сырым, то ли сначала зажаришь…

— Телосложение у меня от родителей и природы, с этим ничего не поделаешь. Впрочем, меня всегда устраивало быть здоровым жлобом, с которым не стоит связываться. Не то, чтобы я такой мирный и спокойный был, но очень многие уже при одном моем виде стараются голос не повышать. А взгляд мне пришлось отрабатывать на своем первом взводе. Попробуй в восемнадцать лет заставить взрослого мужика подчиняться, если он еще делает вид, что не понимает. Количество звездочек на погонах тут не помогает.

— Может, действительно, не понимает?