— Ага, я быстро научился различать, кто языка не знает, а кто только делает вид. Некоторых пришлось воспитывать не только словесно.

— Это случайно не угроза в мой адрес? — испуганно спросила Аня.

— А поможет? Стоит попробовать. Я тебе страшно угрожаю, что если не сделаешь как я хочу, то… А собственно что? А! Знаю! Будешь сама Веру переодевать и подтирать, — сообщил я, в очередной раз, ловя девочку при попытке вылезти из коляски на ходу.

— Вот уж чего не дождешься, — фыркнула она. — Сам на себя взвалил эту почетную обязанность. Никогда тебя раньше не видела таким перепуганным.

— Знаешь, — смущенно сказал я, — даже под обстрелом в такую панику не впадал. Я после того случая видеть не могу любые медицинские статьи. Моментально находишь симптомы у себя и окружающих. Есть доктора, пусть они и лечат. А то пишут про какой-нибудь полиомиелит, а ты трясись от ужаса…

— Ладно, буду милостивой, — сказала Анна. — Попробуем, на что ты способен. Посидим часок у родителей, а потом ты меня начнешь интенсивно соблазнять на разные не приличные замужней даме вещи. Заодно и проверю, не научился ли ты тайком от меня чему-нибудь интересному. А то все работаешь без конца и даже не знаешь, что там в жизни упустила. Вперед, мой муж! У тебя есть пару часов на глубокие раздумья, чем меня удивить…

14 июля 1958 г.

— Плохо, — сказал я. — Опять в норматив не уложились. Вторая рота почему-то успевает, а вы как тюлени беременные передвигаетесь.

Замученные солдаты выходили из дома, собираясь кучкой и бросали в мою сторону злобные взгляды. Если бы их взгляды обладали хоть маленькой материальной составляющей, я давно уже был бы весь в дырках.

— Слушай, — тихо спросил Рафи, — чего ты добиваешься? С друзами мы давно работаем, а ты мне на шею еще этих ливанцев повесил. Ну нельзя так перетасовывать подразделения, сам прекрасно знаешь.

— С чего ты взял, что это ливанцы?