И тут наконец-то в радиоэфире раздался голос: «Приветствуем. Шалом! Говорит Моше Файнштейн. Мы бы хотели помочь вам.»

— «О! Аллах благословит вас! Спасибо! — ответил сирийский пилот и продолжил: «Что нам следует делать?»

— «Повторяйте за мной: «Итгадаль ве иткадаш…» (это слова из поминальной молитвы).

Наконец радист подбежал, язык на плече:

— Товарищ полковник, тебя срочно вызывают.

— Кто? — с подозрением спросил я.

— Могила.

Приклеилась эта кличка к Омеру еще с довоенных лет за очень конкретную ночную резню, когда его напарника застрелили, а он на следующую ночь вернулся и пятерых прикончил. Упорно ходили слухи, что его клиенты не выживают. Но и свои резво от него шарахались. Сколько лет его знаю, ничего такого ужасного не замечал, в сравнении, конечно. Среди первого набора ангелов не было вообще, крови у большинства за спиной, если не по колено, то уж точно по локоть, а парочку не мешало бы в дурдом запереть и ключ выкинуть. Но все-таки репутация — великая вещь! Даже Моше резво поскакал выполнять указания. Меня он совершенно не боится — максимум, изображает, пока за угол не завернет.

— Ты меня хорошо слышишь? — очень чисто спросила рация знакомым голосом.

— Я тебя прекрасно слышу, Омер, — ответил я.

— Большой шанс, вариант гимел.

— Есть подтверждение?

— На все сто процентов. За тобой вышла машина, минут десять-пятнадцать.

— Мне дадут коридор?

— Нет. Он уже здесь. Твоя задача без изменений. Будем решать, что переделать, зеленые уходят.

Я прикрыл глаза от слепящего солнца и вытянул ноги со вздохом.

— Что ты смотришь на меня, как кот на валерьянку? Тебе уже не пятнадцать, чтобы кидаться на ярко блеснувший осколок бутылочного стекла.