Вход в Северную бухту стерегли два могучих форта — Константиновский и Александровский. Их мощные бастионы, сложенные из серо-желтого крепчайшего крымского известняка, прорезались двумя ярусами широких амбразур.

— Поезжай в Константиновский, — велел Жилин.

— Принято, — сказал автоводитель.

Раскрутившись на съезде, плавно развернувшему свои витки в улочку, стелящуюся вдоль выщербленных, песочного цвета стен равелина, атомокар покатил, огибая форт, и завернул в темный арочный проход с воротами из решетчатого чугуна. Ворота стояли, распахнутые настежь — был уже конец рабочего дня, офицеры и матросы переодевались в партикулярное и разъезжались по домам. Оставались дежурные и те, кто был одинок, а кого-то еще держала работа.

Посреди полукруглого двора, мощенного каменными плитами, со свечками пирамидальных тополей у входов в казематы, стоял тяжелый птерокар класса «Гриф», принадлежащий медслужбе корпуса. Под сложенным крылом сидел на корточках военврач Копылов, пухленький и румяненький, и с увлечением разглядывал листики подорожника, пустившего корешки между камней.

Жилин подошел к добрейшему Кириллычу — тот уже улыбался ему и ласково кивал — и отдал честь.

— Господин военврач 2-го ранга, по вашему приказанию прибыл.

— Да ладно… — засмущался Владимир Кириллович, — я же так, просто… Знаю, что в кабинете вам… хм… не очень-то. Гуляли?

— Так точно, — ответил Жилин, — гулял. Раньше я и не заглядывал на Южную сторону — все бегом, все некогда было…

Раньше… Жилин насупился. Раньше он постоянно пропадал в гарнизоне, со своими «мордоворотами», всегда в веселом напряжении, а дадут команду: «Всем в стратолет!» — бегом бежал на борт и только в воздухе узнавал, куда их выбрасывают на этот раз — месить грязь в парных джунглях или коченеть среди отполированных бурями нунатаков… То было раньше. А теперь…

— Глеб Петрович, — осторожно сказал военврач, — вам совершенно необязательно увольняться из Патруля. Конечно, в десант вас никто не пустит, это ясно, но… вы очень даже годны для штабной работы! Ваш опыт…