В таком случае Хартман просто верно оценил свои силы и возможности, когда уклонялся от этого боя. Не готов он был для такого боя. Драгомирова откровенно стали бояться уже в сорок втором. А уж в сорок четвертом, когда у нас уже новые самолеты были… Там все для немцев совсем грустно стало.
Ветеран махнул рукой. Журналист, однако, не унимался:
– Вы сказали, что в случае с Хартманом надо рассматривать два варианта. И какой же второй?
– Драгомиров прикрывал ударные самолеты. Наш полк хотя всю вторую часть войны превосходство в воздухе обеспечивал, тем не менее часто и сопровождением занимался. И районы, бывало, прикрывали.
И, как вы понимаете, элитный гвардейский полк – полк Драгомирова – абы кого прикрывать или там сопровождать не пошлют.
Так вот, в таком варианте Хартман был атаковать попросту обязан. И никаких оправданий. Ну, то есть не Драгомирова атаковать, конечно, а штурмовики или там бомбардировщики.
Хотя, понятное дело, безнаказанно это делать Драгомиров бы не позволил. Но и убегать немец не имел права.
Да и если бы Хартман должен был свои бомбардировщики сопровождать – так сказать – обратная ситуация – и здесь он должен в бой вступать. Поскольку если Драгомирова не отвлечь, то он ударные самолеты попросту размажет. Что он, кстати, часто и делал. Вот как-то так.
– А скажите, Андрей Сергеевич, как техника была? Лучше, хуже немецкой? Как вам "Яки", нравились? По справочникам смотришь – чуть ли не до конца войны все самолеты хуже немецких были. Я имею в виду модели.
– Да не сказал бы. "Як" – замечательнейшая машина была. Приемистая очень. Начинали-то войну на И-17, тоже был хорош. Слабоват по вооружению, но тут уже многое от пилота зависело. А так – почти со всем моделями Мессершмидта мог на равных драться, кроме разве что самых последних. Но и с ними тоже – если на горизонталь вытянуть и ошибок не делать.
А "Як"… Ну, любовь. Особенно как мы на третий перешли. Это в самом начале сорок третьего было. Нам в полк поставили с тремя пушками вариант – зверь-машина. Именно на ней мы все свои счета понаувеличивали, если уж совсем грубо говорить.