Внутрь тихо просочилась мать, выключила телевизор. Злое чувство улеглось возле дивана, поджидая.

Упали мы где-то за мусорными бачками в глухом дворе на окраине. За помойкой тянулся заброшенный стадион, полуразрушенный дом справа был огорожен забором, барак слева пялился заколоченными окнами.

– Ну шо, лунный, свалился посередь центра? – Бомж выпустил мой воротник, приземляясь.

Я, не удержавшись на ослабелых ногах, шмякнулся на какую-то рвань. А он уже деловито копался в мусорном бачке, выкидывая оттуда пакеты, коробки, тряпки…

– Шо замер? Помогай бутылки собирать. – Он заперхал, схватившись за коричневый свитер на груди. – Шо? Я тебя спас, вот и ты помоги. Промеж свободных людей должна быть допомога.

– Чё?

– Менты щас возвертаются, – просипел он, выуживая из мусора зелёную бутылку и придирчиво разглядывая её, – так шо давай.

Я поднялся, попав ладонью в какую-то дрянь. Вытер пальцы о траву, подошёл к бачку.

– Чё я, больной – с Луны падать?

Он даже не оглянулся.

– Ты шо? – просипел он. – Я рази своих от лунных не отличу? Я ж так, шутейно. Вижу, шо ты настоящий свободный человек, вон как стоишь – только силком от земли и оторвёшь.

Я украдкой посмотрел на свои ноги. Обычно стою, как всегда.

– Давай ищи. – Пошарив под свитером, он вытащил мятый пакет, сунул бутылку туда.

Дедок быстро перелопатил мусор, обнаружив пять посудин. Одну из тарелок, радостно заперхав, он опустил в широкий карман пальто.

– Ещё чего, в мусоре копаться!

Возле бачка стояла спортивная сумка. Я присел, осторожно расстегнул её. Что только люди ни выкидывают! Вот, например, полным-полно отличной одежды, которую ещё носить и носить. Я поворошил рубашки и штаны и вытащил на свет ещё одну склянку.

– Во! – продемонстрировал старику. И только сейчас заметил, что одно ухо у него больше другого, притом сильно оттопыривается, да ещё просвечивает.