– Багато улова! – Бомж вцепился в посудину. Бутылка была странной формы, похожая на большую гранёную пробирку с узким горлышком. Внутри плескалась ярко-оранжевая жидкость. Старик потряс бутылку, изучил на просвет. – Виски, что ль, какая заморская? – пробормотал он, задумчиво склоняя голову и касаясь оттопыренным ухом плеча. – Али сливовое китайское пойло? – Покрутил её и так и сяк, встряхнул. – Всё одно выпьем, – решил, погружая её в бездонные карманы пальто. – Больше тама ничего такого нэмае?

Покопавшись в недрах сумки, я извлек ещё два пузыря, на пол-литра и четверть. Второй – плоская выгнутая бутыль, первый – загадочной формы сосуд, помесь лампы Аладдина и водочного графина. Бомж вцепился в сосуд, также полный маслянисто переливающейся оранжевой жидкости:

– О, це вещь!

Кругом царили покой и умиротворение. Было тихо до звона в ушах, только редко-редко раздавался откуда-то из-за домов звук шагов или голос. За бачком притулился диван – продавленный, грязный, с потёртой полосатой обивкой, из дыр которой тут и там торчали опилки, поролон и пружины.

– Бутылочка… – нежно просипел бомж, опускаясь на сиденье. Диван застонал, загремели пружины, скрипнула ссохшаяся древесина. Старик прижал хрустальный бок к щеке, погладил сосуд. – Ридная моя…

Я осторожно присел рядом, опёрся о спинку, поперёк которой тянулся разрез – и так и лезли оттуда кудряшки стружек. Головокружение почти прошло, взгляд прояснялся. Пожалуй, самый подходящий момент выяснить, куда же меня занесло.

– Разопьём? – Бомж зажал бутылку между коленеми, начал срывать пробку обломанными ногтями с чёрной полосой грязи под ними. Пробка была залита сургучом, запечатана.

Что-то блеснуло на солнце, резануло глаза. Сверху крикнули басом:

– Чё вы делаете, суки позорные! А ну быстро всё на место и руки вверх!