Эт скоко ж я протелепался? Сейчас уже где-то десять, ого, нифигасе… Я обернулся, любовно оглаживая взором наново перекрытый сарай Тахави. Думал, за день не управлюсь, однако - вот, извольте. Готовченко. Блаженно улыбаясь, полез за давно заслуженной сигаретой, ох щас как сядем, как закурим, нащупал измятую коробочку в штанах и аж присел от злости - осталась одна сигарета. За работой как-то упустил из внимания…С-сука! Бля, ну че я за пень! За куревом-то!.. - досадовал я, жадно докуривая последнюю. Самое хреновое, что купить все - негде, оба ларька уже часа два как закрыты. Отмывая руки от налипшего битума, решил не ужинать - больно уж вечер хорош, жаль терять его на кухне.

Тахави уже помылся и сидел на крыльце в чистом. Я подсел к нему, скинул пропотевшие калоши. Мы немного поговорили о сарае, а потом он спросил:

– Знаешь, отчего получается ночь?

– Ну, как, солнце заходит… - брякнул я и тут же заткнулся, потому что сейчас речь шла о том, как на самом деле. - Не знаю. Скажи.

– Ночь настает внутри тебя. Это уже потом - солнце зашло, чай попили, спать легли.

– Ларьки закрылись…

– Ларьки закрылись. Че, некуда за сигаретами своими вонючими бежать?

– Ну.

– Слава Аллаху, хоть один вечер тебя не нюхать, баклы кут… Почему об этом сказал сейчас, про ночь. Твоя ночь - это ты сам. Она не отдельно от тебя, хотя и сама по себе. Вот моя ночь, твоя, вон, Рифата ночь - они совсем разные, как мы сами все разные.

– Рифат абы тоже вон идет курит…

– Иди попроси, если так хочешь. - старик ткнул в сторону проходившего мимо ворот соседа.

– Да от его сигарет желудок… О! - я бросился к машине, кто-то давным-давно вроде бы оставлял у меня начатую пачку ЛМ. Порылся - оп-па, отлегло, вечер спасен.