Пустив пузыри, рыба скрылась в лунке. Василий Игоревич остолбенело, как в шоке, повторил:

- Погляди-ка!.. - и потрогал дрожащей рукой сначала переносицу, потом мочку левого уха.

Опомниться он не успел. Рыба, похожая на непомерно раздувшегося ерша, искрошив лед прямо перед Омельчуком, вновь выскочила на поверхность и шевельнула пастью.

- Глаза боятся, а руки делают, - пророкотала она. - Мы попростому...

Первым взмахом языка чудо-юдо содрало с теплых ботинок Омельчука металлические "молнии", вторым - сдернуло с запястья золотые часы вместе с браслетом.

Василий Игоревич наклонил голову и, как курица, одним глазом сосредоточенно оглядел руку, где только что были часы. Затем медленно поднялся и, словно боясь кого-то потревожить, на цыпочках, пятясь от лунки, пошел к автомашине. Правая нога выскользнула из ботинка, лишенного застежки, но Василий Игоревич на это внимания не обратил - он неотрывно следил за лункой, возле которой горкой лежали окуни, валялась раздерганная удочка и сиротливо стоял деревянный стул с брезентовым верхом.

Спиною Омельчук наткнулся на радиатор, скользнул вдоль него и добрался до передней дверцы. Тут, проявив необычайную прыть, он метнулся на сиденье и включил зажигание... но снова замер. Рыбина, невесть как пробравшаяся к мотору, разворотила дыру в сверкающем черным глянцем капоте, улеглась на нем и, дожевывая какой-то болт, подмигнула Василию Игоревичу через ветровое стекло.

- Хобби! - заорала ненасытная бандитка, поднялась свечкой на свой упругий хвост и, отталкиваясь им от капота, хлопая по гулкому металлу, как ладонью, вправо-влево, стала исполнять невообразимый танец.

- Хобби! - орала она, подхлестывая себя. - Хобби! У Василия Игоревича нервы не выдержали. Он утробно всхлипнул, вывалился из машины и побежал, беспорядочно размахивая руками, теряя на ходу рукавицы, шапку, последний ботинок и шарф. Бежал он к избе егеря и не видел, что навстречу ему спешат две фигуры. Он слышал только, как за, спиной мордатый ерш выстукивал своим хвостом бешеный ритм и верещал диким голосом: