Пройти через все то же самое!.. Очень опасная мысль. Шеридан побыстрее отогнал ее и сосредоточился на разговоре.
– Я полагаю, что смогу приехать к половине двенадцатого… Почему такая спешка?
– Это отец. Мне кажется, он сошел с ума.
“Прекрасное чувство времени, – мрачно подумал Шеридан. – И великолепная подача материала…” Анна все еще была отличной актрисой, никогда не забывая произнести хорошую реплику, всегда придавая ей единственно верную в данный момент интонацию.
– Может он, наоборот, вдруг стал нормальным, – предположил Шеридан вслух. – Нобелевский лауреат в области физики имеет право иногда становиться нормальным… Но расскажи мне лучше, в чем, по-твоему, проявляется безумие…
Анна весьма убедительно изобразила девушку, выходящую из себя.
– Ради всего святого, Ричард! Перестань строить из себя циничного героя-любовника! Надеюсь, ты не вообразил, будто я позвонила только для того, чтобы поболтать с тобой?! Мне нужна помощь. Очень нужна. Будь в округе еще хоть один мало-мальски приличный врач, я бы, разумеется…
– Я в этом и не сомневался, – прервал ее Шеридан. – Однако я все еще жду конкретных фактов.
Пауза. Тяжелый вздох. Злость или разочарование? Любопытно…
– Ну, хорошо… доктор. Факты, только факты и ничего, кроме фактов. Я приехала в Редгрейв в пятницу. Я не видела папу уже месяца два или даже три… вот и решила повидаться до начала репетиций… Я и понятия не имела, что он стал таким замкнутым. Он разговаривает сам с собой. Ом не знает, день на дворе или ночь, лето или зима…
– Сосредоточенность, – предположил Шеридан. – Подобное случается со многими крупными учеными. Они так привыкают сосредоточиваться, что уже не могут остановиться. Это входит у них в привычку.
– Но он даже забывает поесть. Он просто сидит, глядя в стол, и все бормочет о своей чертовой машине. Мне страшно.