Эта теория А насчет языка жестов мне совсем не понравилась. Если весь личный состав ФБР, от А до Я, уверует в нее, они перестанут выносить мои отбросы, а сам я уже три года как не выбрасываю мусор, и мне вовсе не хочется возобновлять эту хозяйственную деятельность.

Посему, зная кое-что об особенностях мышления фэбээровцев, я напустил на себя еще более умный вид, чем А, и сказал:

— Язык знаков, да? Хе-хе!

Это, как я и рассчитывал, обескуражило А. Его вера в собственную теорию пошатнулась, и, надеюсь, необратимо (начни я все отрицать, А, разумеется, только укрепился бы в своих убеждениях. Но лукавый намек на некое высшее знание, который, как известно, само ФБР считает своим основным рабочим инструментом, одновременно представляет собой именно то оружие, от которого у ФБР нет защиты. Поэтому простого «Хе-хе» оказалось достаточно, чтобы А раз и навсегда выкинул из головы язык знаков и предал его забвению).

Б пришел ему на выручку и сердито сказал:

— Давайте вернемся к Юстэли. Чего он хотел?

— Он пришел ко мне по ошибке, — ответил я. И своим ответом опять дал им фору. Они весьма многозначительно переглянулись, и Б сказал:

— Правда? Расскажите-ка нам об этом.

— Он и впрямь не туда попал. Он искал террористические организации.

Б так прищурился, что почти утратил свою прозорливость.

— Что он искал?

— Террористические организации. Он думал, что СБГН — тоже террористическая организация, и хотел сообщить мне о каком-то митинге, на который он созвал целое сонмище этих самых террористических организаций, и пригласить меня туда.

А сказал:

— Я-то думал, ваша ватага — пацифисты, убежденные отказники от военной службы.

— Это верно. Юстэли дал маху.

— По-вашему, ему был нужен Всемирный союз борьбы за гражданскую независимость?