Мюррей взглянул на часы.

— У меня есть десять минут, — сообщил он. — А потом надо будет тащиться через весь город. Десяти минут вам хватит?

— Забудь, Мюррей, — сказал я. — Тут совсем другая история. Что я должен подписать?

— Я сама тебе все расскажу, Мюррей, — подала голос Анджела. — Кто-то ведь должен это сделать.

— Нет! — встрял я. — Ты все перепутаешь. Ступай лучше завари Мюррею чашку чаю. А я тем временем все ему расскажу.

— Вот и прекрасно, — решил Мюррей. Он уселся в плетеное кресло, поставил на пол свой чемоданчик, убрал трубку в карман пиджака, закинул ногу на ногу, скрестил руки на груди и велел:

— Рассказывай.

Я рассказал. Во всех подробностях, да еще с жестикуляцией. Когда я умолк и сложил руки, Мюррей отпил глоточек чаю, принесенного Анджелой, задумчиво уставился в пространство и, наконец, изрек:

— Тэк-с-с-с…

— Тэк-с-с-с? — переспросил я. — Что тэк-с-с-с?

— Мне кажется, — медленно и негромко ответил он, — что ты упустил из виду одно или два важных обстоятельства. Например, что тебе сказал Юстэли, когда ты заявил о своей возможной неявке на сегодняшнее сборище?

— Я спросил: «А если я не приду?», и он ответил: «Тогда я пойму, что вы приняли определенное решение». И что из этого?

— Больше он ничего не говорил?

— Я передал все слово в слово. Или почти дословно.

— Какое у него было лицо, когда он говорил тебе все это? Серьезное? Сердитое? Как он выглядел?

— Он улыбался, — ответил я, вспомнив средиземноморскую улыбку Юстэли, и тут до меня начало доходить, что имеет в виду Мюррей.

— Он улыбался, — повторил мой адвокат. — Что это была за улыбка, Джин? Веселая? Приветливая?

— Больше похоже на улыбочку Сидни Гринстрита, — ответил я.