Мюррей одарил меня ухмылкой а-ля Питер Лорр, как бы говоря: «Ага, понятно», и спросил:

— И что же, эта его улыбочка не навела тебя ни на какие мысли?

— Тогда — нет, — признался я. — Но сейчас я начинаю задумываться.

— О чем, Джин? — спросила Анджела. — О чем?

— Мюррей считает, что Юстэли, возможно, попытается меня убить, — ответил я ей.

— Убить Джина? — повторила Анджела. — Зачем?

— Если Джин не пойдет на сегодняшнее собрание, — пустился в объяснения Мюррей, — значит, для них он так и останется человеком со стороны, но… Но он располагает сведениями, предназначенными для очень узкого круга лиц. Если Юстэли и его шайка — и впрямь те, за кого мы их принимаем, они решат, что Джин — их враг, опасный враг, который что-то знает и может проболтаться.

— Но ведь проболтаться он может и сейчас, — возразила Анджела. — Разве они могут знать наверняка, что убьют Джина до того, как он проболтается?

— Вряд ли сегодня кто-нибудь поверит ему, — сказал Мюррей. — Скорее всего, власти начнут прислушиваться к словам Джина, только когда Юстэли и его кодло примутся устраивать погромы и бесчинства. Вот почему, с их точки зрения, разумнее всего сперва убрать Джина, а уж потом приступать к действиям.

— Простите, что вмешиваюсь, — сказал я, — но Джин находится здесь, в этой комнате. Вот он я. Не надо говорить обо мне так, будто меня здесь нет.

Анджела и Мюррей одарили меня снисходительными улыбками. Потом Анджела спросила Мюррея:

— Ну и что ему делать?

— Еще раз попытаться убедить ФБР в своей правоте, — он взглянул на часы и добавил: — Заскочу на обратном пути. Примерно в половине шестого.

Мюррей подхватил свой чемоданчик, сунул в рот трубку (кстати сказать, я ни разу не видел, чтобы она дымилась) и встал.

— Позвони в ФБР, — посоветовал он мне. — Пусти в ход все свое красноречие, Джин, тебе его не занимать.

— Знаю, знаю.

— Не выходи из себя, когда будешь разговаривать с ними.