— О вас, принцесса, король отзывался только хорошо. Создается впечатление, что он считает, будто вы… — Шелби как будто в последний момент переформулировал то, что собирался сказать. — Будто ваша тетушка королева и ее стражи дурно на вас влияют.

— Дурно влияют? — переспросила я.

Он кивнул.

— Но король выразился не так?

— Не так многословно.

— Наверное, попросту оскорбительно, раз вы решили сгладить формулировку.

Шелби стало неловко.

— До того, как я увидел реакцию на вас господина посла и узнал о возможно наложенном на его часы заклятии, я бы, наверное, короля просто процитировал. — Шелби глянул на меня очень прямо. — Давайте скажем, что поведение мистера Стивенса заставило меня задуматься о силе неприязни, которую король питает к вашим стражам.

— Ко всем стражам? — переспросила я, выделив голосом слово «всем».

— Да.

Я повернулась к Ведуччи.

— Он всех моих телохранителей обвиняет в преступлениях?

— Нет, только трех уже названных, но мистер Шелби прав в своем заключении. Его величество утверждает, что Королевские Вороны представляют опасность для всех женщин. Он полагает, что столь долгий целибат свел их с ума.

Ведуччи даже в лице не изменился, произнося во всеуслышание один из самых тщательно скрываемых секретов фейри.

Я едва не ляпнула: «Не мог вам Таранис такое сказать!», но Дойл удержал меня, положив руку на плечо. Я глянула в его темное лицо. Даже сквозь черные очки я разглядела выражение глаз. Они говорили: «Осторожно!». Он был прав. Ведуччи уже признался, что у него есть уши при Неблагом дворе. Может, Таранис ничего и не говорил.

— Мы впервые слышим, что король говорил об обете целомудрия, наложенном на Воронов, — сказал Биггс.

Адвокат глянул на Дойла и снова повернулся к Шелби и Ведуччи.

— Король полагает, что именно долгое вынужденное воздержание явилось причиной нападения.