— Не следует говорить «спасибо» кому-либо из народа фейри, мистер Шелби. Принцесса Мередит, как одна из самых юных представителей благородных сидхе, возможно, не сочтет себя оскорбленной, но вам предстоит иметь дело и с гораздо более древними ее сородичами. Не все они пропустят ваше «спасибо» мимо ушей.

Стивене вежливо улыбнулся; на красивом лице — сплошная искренность, от карих глаз до кончиков суперски подстриженных волос. По должности он обязан быть рупором всех фейри, а на деле постоянно торчит при Благом дворе, глядя в рот моему дядюшке. Неблагой двор, где правит моя тетушка, Королева Воздуха и Тьмы, и где когда-нибудь — возможно — буду править я, Стивенса слишком пугает. Да, угадали, я его недолюбливаю.

Майкл Шелби, федеральный прокурор Лос-Анджелеса, извинился за всех:

— Прошу прощения, ваше высочество, я об этом не знал.

Я улыбнулась:

— Ничего страшного. Господин посол прав, меня слова u благодарности не обижают.

— Но ваши телохранители могут обидеться? — спросил Шелби.

— Некоторые могут. — Я оглянулась на Дойла и Холода. Они стояли у меня за спиной, словно ожившие мрак и снег — и эта метафора не так уж далека от истины. У Дойла волосы черные, кожа черная, и — отлично сшитый костюм черный и даже галстук и тот черный. Вот только рубашка сегодня была синяя, да и то как уступка адвокату. Тот уверял, что черное создает неверное впечатление, что Дойл в черном выглядит угрожающе. Дойл, которого прозвали Мраком, ответил: «Я капитан стражи ее высочества, именно гак я и должен выглядеть». Адвокат смутился, но Дойл все же надел синюю рубашку. Яркий цвет почти светился на его коже — на ее ночной роскошной черноте, такой глубокой, что в определенном освещении его тело играло фиолетовыми и синими отблесками. Черные глаза Дойла скрывались под узкими темными очками в черной оправе.