Я сознавал, что дело безнадежное, но, тем не менее, продолжал:

- Миловидный, приятный в обращении парень примерно моих лет, подстрижен под "ежик", в белой рубахе с расстегнутым воротом, темных свободных брюках, на шее - галстук с ослабленным узлом.

За годы вынужденных упражнений я весьма понаторел в составлении кратких, но емких словесных портретов. Увы. Я мог бы продолжить, сообщив соседу приблизительные данные о росте и весе Клиффорда, но сомневаюсь, что в этом была необходимость.

И верно: необходимости не было. Вяло взяв навскидку вилку с креветкой, мистер Грант промямлил:

- Я то думал, он - ваш сосед...

- Он сказал, что получил посылку НП.

Мистер Грант кивнул с видом страдальца.

- Мне он заявил то же самое.

- А в доме не набралось достаточной суммы.

- Даже после того, как он одолжился у Уилкинса со второго этажа.

Я кивнул.

- В левой руке он держал комок смятых бумажных денег.

Мистер Грант сделал глотательное движение.

- Я ссудил его пятнадцатью долларами.

Я тоже сглотнул.

- А я - двадцатью.

Мистер Грант взглянул на креветку, словно силясь вспомнить, чьими стараниями она очутилась на вилке.

- Полагаю, - задумчиво молвил он. - Полагаю, нам следовало бы... голос его совсем ослаб.

- Идемте, потолкуем с Уилкинсом, - предложил я.

- Что ж, пожалуй, - со вздохом согласился Грант и вышел в коридор, тщательно прикрыв за собой дверь квартиры. Мы поднялись на второй этаж.

В этом квартале Западной девятнадцатой улицы стояли почти исключительно трех- и четырехэтажные дома без лифтов, но зато с каминами и садиками. В квартирах были высоченные потолки. Ума не приложу, как этому району столько лет удавалось избегать знакомства с бабками рабочих по сносу зданий. В нашем доме мистер Грант занимал первый этаж, на втором проживал отставной военный летчик по имени Уилкинс, а я обретался на третьем. Все мы жили бобылями, были людьми тихими и малоподвижными и не очень любили шум. Мне стукнуло 31, и я был младшим из нашей троицы, а старшенствовал у нас Уилкинс.