Мы добрались до его двери, позвонили и стали ждать, состроив скорбно-растерянные мины, издревле присущие всем дурным вестникам.

Вскоре дверь открылась, и перед нами предстал Уилкинс - ни дать ни взять редактор отдела писем "На склоне лет", облаченный в синюю рубаху с красными нарукавниками; зеленый солнцезащитный козырек был сдвинут на лоб. В заляпанной чернилами руке Уилкинс держал древнюю самописку. Посмотрев на меня, потом на мистера Гранта, на его вилку, на его креветку и, наконец, опять на меня, он спросил:

- Хм?

- Извините, сэр, - сказал я. - Не заходил ли к вам нынче пополудни человек по имени Клиффорд?

- Ваш сосед по комнате, - Уилкинс ткнул в мою сторону самопиской. Занял у меня семь долларов.

Мистер Грант застонал. Мы с Уилкинсом, как один, взглянули на его креветку, словно стенания исходили от нее. Я сказал:

- Сэр, этот Клиффорд, или как там его, никогда не был моим соседом по комнате.

- Хм?

- Он мошенник, сэр.

- Хм? - Уилкинс прищурился, словно смотрел не на меня, а обозревал залитое полуденным солнцем техасское раздолье.

- Мошенник, - повторил я. - Кидала. От слова "кидать", или обманывать. Это разновидность жулика.

- Жулика?

- Да, сэр. Кидала - это человек, который умеет убедительно врать, и в награду за такое умение вы отдаете ему свои денежки.

Уилкинс задрал голову и уставился в потолок, словно хотел проникнуть взором в мое жилище и убедиться, что по нему не расхаживает Клиффорд в рубахе с коротким рукавом, тихо и безмятежно вкушая от радостей сожительства со мной. Не сумев разглядеть никакого Клиффорда (а возможно, и пробуравить взглядом потолок - уж и не знаю, в чем именно он потерпел неудачу), Уилкинс удовольствовался созерцанием моей особы и спросил: