— Ты знаешь, как польстить мне, Арчи. Но я знаю, что если тебе нравится картина, то всем остальным она тоже понравится.

Сюзи слегка напряглась.

— Да, — сказала она. — Но зачем же писать живого ежа? Если ты пройдешь по дороге, то найдешь там кучу раздавленных ежиков. И не надо будет беспокоиться о том, что он убежит.

Я посмотрел на бабушку, чтобы проверить, шокирована ли она, но, оказывается, я слишком плохо ее знал. Что бы там Сюзи ни говорила, раздражаться она не будет.

— Раздавленные ежики выглядят некрасиво и плохо получаются на картинах, — сказала она спокойно.

— А живые — толстые и воняют, — возразила Сюзи.

— Как ты, — вставил я, радуясь возможности поддеть свою кузину.

— Так, ну-ка успокойтесь, друзья мои, — вмешалась бабушка, полоща кисть в банке с водой и вытирая ее тряпкой. — Когда люди ссорятся, в доме нарушается энергетика, а я не хочу, чтобы в моем доме была плохая энергетика. Ну вот, дружище, — добавила она, обращаясь к ежику, — спасибо за сеанс. Теперь беги, возвращайся к своей мамочке.

Она открыла стеклянную дверь и положила ежика на траву. Он принюхался, осмотрелся и быстро убежал в кусты. Бабушка Кейт рассмеялась и повернулась к нам. — Ну, идите сюда, — сказала она, подходя к шкафу, где хранила большие альбомы для рисунков. — Давайте я покажу вам эскизы к моей следующей картине.

Она вытащила самый большой альбом и открыла его. В этот момент туча закрыла солнце — и внезапный холод охватил студию. Я поежился — ну точно такой же, как тогда в лесу, по дороге сюда.

Увидев рисунок бабушки Кейт, я ахнул. Он был не похож ни на один из предыдущих: на болоте старое кривое дерево с массивными обнаженными корнями, похожими на толстые скрюченные пальцы. Бабушка тщательно выписала каждую выпуклость и трещину на его грубом стволе. Дерево выглядело как живое. Мне оно, должен сказать, совершенно не понравилось.

— Ух ты! Очень красиво, бабушка! — воскликнула Сюзи. — Такое ощущение, что оно… что оно сейчас схватит нас.