Середин спрыгнул с телеги, подошел к купцу, присел рядом. Тот лежал, прижавшись лицом к земле, стиснув в кулаках вырванные пучки травы.

- Может, здесь остановимся? - спросил Олег.

Вторуша перевернулся на спину, лицо его кривилось, в глазах блестели слезы.

- Возвращаться надо, - хрипло сказал он, - похоронить брата, как положено, чтобы...

- Мы вернемся к полуночи - самое время для нечисти...

- Всех порешу! - Купец вскочил на ноги и ринулся к лошадям. - Всех нелюдей, извергов!

- Остановись, Вторуша, - встал ведун у него на дороге, - хоронить нечего. Оборотни их погрызли, зверь поел, вороны склевали. Шесть дней под солнцем лежат. Нечего хоронить, поверь, я видел.

Купец обмяк, сгорбился.

- Может, и правда твоя, мил человек. - Он покачал головой: - Эх, Тиша... Но здесь не останемся. Поедем до людей, или хоть до поляны какой. В лесу ночевать не будем. Теперь я один две семьи кормить должен: свою и братову. Две бабы, четверо ребятишек. Товар не жалко - Тиша на пробу взял то, что наши умельцы мастерят, а медом, воском и лаптями, думаю, в Суроже никого не удивишь. Главный товар - вот он, - купец показал рукой на возы с мехами. - Довезу - стало быть, перезимуем, живы будем. Уж я постараюсь.

Олег отвязал свою телегу, Вторуша влез на козлы, хлестнул лошадь, и повозки ходко покатили по лесной дороге.

Лес по сторонам сменился: березы, осины и ели незаметно уступили место соснам. Величавые деревья росли редко, и бор просматривался далеко вглубь несмотря на надвигающиеся сумерки. Коричневато-желтые стволы горели в заходящем солнце янтарем, густые кроны висели над головой, точно темно-зеленые облака. Пахло смолой и хвоей. Корни все чаще змеями переползали дорогу, и телеги подпрыгивали на них, кренясь, как корабль во время шторма. Вторуша знай подхлестывал лошадь, и Олег, не имевший богатой практики в управлении гужевым транспортом, прилагал все усилия, чтобы не отстать. Злобно всхрапывала Сивка, привязанная к повозке Середина: хозяин все больше шагом ездил, а теперь вдруг рысью пустился.