— Ты… Ну, не от них отпил?

— А хоть раз пил?

— Было дело.

— Не в этом случае.

— Хорошо. Они и без того уже дерганные, — он кивком указал на грузовике, провел языком по пересохшим губам, когда Генри пошел за ним, и добавил:

— Тут все уже дерганные.

— Почему?

— Даже не знаю… Ночная съемка, умеренно опасный трюк, взрыв… Выбирай, что нравится.

— Ты не веришь, что все дело в этом.

Тони покосился на Генри:

— Это был вопрос?

— Вообще-то, нет.

Прежде, чем он успел продолжить, Тони предупреждающе махнул рукой, опустил ее вниз и вытащил портативную рацию из футляра на поясе.

— Да, Пэм? — одним пальцем он запихнул передатчик поглубже в ухо.

— Ладно, понял. Мне надо проверить, когда у Даниэля закончится грим, — пояснил он Генри, убирая рацию. — Подождешь здесь?

Генри выразительно осмотрелся:

— Думаю, мне ничего не угрожает.

— Только…

— Не путайся под ногами. Я знаю, — Генри посмотрел вслед Тони, бегущему к одному из трех самых дальних трейлеров; его улыбка снова изменилась. Если не обращать внимания на проколотую бровь, тот выглядел… компетентно, за неимением лучшего слова. Как если бы он знал, что делает. За этим Генри приезжал на ночные съемки — увидеть, как Тони живет жизнью, которую выбрал. И хорошо живет. Это помогло ему его отпустить.

Не то чтобы он до конца его отпустил.

У Генри это не очень хорошо получалось. Вернее, не получалось в принципе.

Но под покровом ночи они могли притвориться, что их связывает только дружба.

Притвориться.

Он зарабатывал себе на жизнь, пиша книги, позволяющие женщинам — и некоторым мужчинам — на 400 с лишним страниц притвориться, что их жизнь полна романтики и приключений. Но когда образы оттуда брали, манипулировали, а потом скармливали людям, называя это искусством, то это уже оказывалось притворством без воображения. Ему не надо было взрывать БМВ, чтобы его читатели представили автокатастрофу.