Свен представил ее улыбку - ведь собаки умеют улыбаться, это знает каждый мало-мальски сведущий собачник, - и ему стало грустно: борзые за стеклами буфета, застывшие в вычурных позах, хранили равнодушие, им не было до Свена дела, они существовали в собственной реальности, и вход в их нереальную реальность был для него заказан.

Он вздохнул, достал из чулана старинный пылесос и принялся за уборку.

Свен всякий раз начинал с этого. Все должно блестеть в его доме. Вот сейчас он наведет порядок, растопит камин, дом наполнится теплом, станет уютным, как когда-то, оживет... Иначе и не могло быть: вернулся хозяин, пусть ненадолго, но сегодня он здесь. И все будет как прежде, как в те дни, когда семья собиралась за ужином вокруг дубового стола, накрытого не пластиком, а настоящей белоснежной, туго накрахмаленной, хрусткой словно вафля, фамильной скатертью.

Дед чтил традиции, частенько говорил, что они скрепляют и семью, и общество. Что ими надо дорожить: уничтожив, их потом не восстановишь, получится эрзац, подделка. Вероятно, поэтому родители Свена не переехали в комфортабельную "машину для жилья", насыщенную бытовой автоматикой, компьютизированную и роботизированную по современным канонам, а остались в реликтовом доме, который сохранялся как памятник старины.

Закончив уборку и растопив камин, Свен удовлетворенно огляделся, взял наугад читанную еще в детстве книгу и сел в глубокое, ухнувшее под ним, кресло. Но читать не стал, а закурил вынутую из буфета трубку, протянул ступни к теплу и начал сосредоточенно созерцать языки огня над чугунным решетчатым подом камина.

В эпоху звездных полетов и вакуумных реакторов камины сделались архаизмом. Давным давно их вытеснили батареи парового отопления, в свою очередь, уступившие кондиционерам и солнечным рециркуляторам. Но в семье Свена камин оставался своего рода притягательным центром, забытым другими очагом.