- Мы привыкли. И ты привыкнешь. Камин... Он же живой, он член нашей семьи!

- Глупо! - рассердилась Нина. - Неужели какая-то старая печка для тебя дороже, чем я?

- Нина, родная, не надо так! Постарайся понять и...

Они по-прежнему собирались вечерами у камина. Но камин стал другим. Все так же плясали языки огня, трепетали, хаотически переплетаясь, блики и тени, пощелкивали и подпрыгивали угольки... Только мать торопливо перебирала спицами, отец сидел, уткнувшись в матрицу видеогазеты, Свен терзал книгу. И лишь Нина неотрывно смотрела на огонь. Но таким взглядом смотрят на заклятого врага. Стройная, с копной тяжелых русых волос и крупными, редкого янтарного цвета глазами, она казалась в эти минуты языческой жрицей, приносящей себя в жертву ненавистному богу...

- Уезжай, сынок, - улучив момент, шепнула мать. - Так будет лучше, поверь мне. Нина хорошая, другой жены мы с отцом тебе не пожелаем. Только не приживется она здесь. Уезжай, пока еще не поздно!

- Нет! - отрезал Свен.

И однажды Нина сказала:

- Я люблю тебя. Но мы никогда не будем счастливы. Прощай.

Через несколько лет Свен остался один. Однако ужинал дома и не ленился расстилать скатерть. Ставил два столовых прибора, раскладывал все, как приучен был с детства, и ждал. А когда уставал ждать, наспех проглатывал остывший ужин, доставал из буфета дедовскую трубку и садился у камина.

Он ни разу не попытался увидеться с Ниной.

Когда Свену предложили трудное и опасное дело, он согласился, - если не с радостью, то с облегчением: для него это было единственным достойным выходом.

С тех пор Свен лишь раз в год посещает родной дом. Чаще не может себе позволить. А все остальное время живет предвкушением и надеждой, хотя короткие - на единственный день - возвращения всего лишь ритуал, в котором всё расписано заранее и повторяется с горьким и торжественным постоянством.