Очередной смешок, еще ближе.

- О, мистер Рэн, раньше вы говорили по-другому. Вы и в самом деле так думаете?

- Мир в твоей власти, и ты волен поступать с ним, как пожелаешь, сохранить или уничтожить, - ответил Кейтсби раболепно. Слова как будто сами собой выстраивались в торжественные, литургические конструкции. - Я признаю это. Я буду поклоняться тебе и приносить тебе жертвы. В дыму, саже и пламени я буду вечно славословить тебя.

Ответа не последовало. Он поднял голову. Смертельно бледная мисс Миллик пьяно раскачивалась из стороны в сторону. Глаза ее были закрыты. Девушка пошатнулась, и Рэн подхватил ее. Колени его подломились, и они вдвоем рухнули на крышу.

Через некоторое время девушка зашевелилась, забормотала что-то, глаза ее приоткрылись.

- Пошли вниз, - выговорил он, пытаясь поставить ее на ноги. - Вам нехорошо.

- У меня ужасно кружится голова, - прошептала она. - Видно, со мной случился обморок. Мне приходится недоедать, и потом, я так сильно нервничала в последнее время, из-за войны и всего прочего. Ой, мы на крыше! Это вы вынесли меня на свежий воздух? Или я пришла сама, не соображая, что делаю? Какая я глупая! Мама рассказывала мне, что в детстве я частенько ходила во сне.

Кейтсби повел девушку вниз. Она поглядела на него.

- Ой, мистер Рэн, - проговорила она, - у вас на лбу большое грязное пятно. Позвольте, я его вытру.

Мисс Миллик вытерла ему лоб своим носовым платком. Внезапно она покачнулась. Кейтсби поддержал ее.

- Я в порядке, - сказала она. - Правда, мне очень холодно. Что случилось, мистер Рэн? У меня что, был приступ слабости?

Он подтвердил ее предположение.

Позднее, по пути домой, сидя в пустом вагончике, он размышлял о том, как долго может чувствовать себя в безопасности. Вопрос был чисто практический. Природное чутье подсказывало ему, что на какое-то время тварь оставила его в покое.