Он осторожно продвинул руку дальше – до плеча. Никаких препятствий, только по-прежнему тихонько засасывает, будто на пробу.
Витька минут пять сидел, потом у него ноги затекли, ну он руку и вытащил. И ничего: в темноте никаких изменений. Может, мало держал? Или надо было целиком залезать? Так он целиком не поместится, как ни складывайся. Это Мунька вон пролезла…
Хотелось взвыть. Витька вцепился в кудряшки на затылке и шепотом пообещал себе никогда… ни разу больше, ни за что, никого… лучше уж сам.
Заснул он только под утро.
* * *
Рассветное солнце озарило колонны дырьков. Ужасающе неторопливо двигались они по улицам спящей Гуляевки, пыль взлетала из-под лапок пухлыми облачками. Пуговицы глаз блестели решимостью.
На главной площади Гуляевки колонны остановились. В тишине раздался негромкий треск, и над спинными дырками закурился зеленоватый дымок.
А потом дырьки разом взорвались. Разлетелись ошметки розового и белого, шрапнелью простучали по забору осколки костей. Из кровавой каши, поблескивая, выбирались бесчисленные тараканы. Черные, закованные в хитин, капающие ядом с зазубренных жвал. Поднявшись на задние ноги, они становились ростом с шестилетнего ребенка.
Бесшумные тени заскользили по улицам. Тараканы-предводители знаками показывали направление, тараканы-рядовые шмыгали в открытые окна, в неплотно прикрытые двери. То и дело раздавался изумленный вскрик, болезненный стон – и все стихало.
К полудню Гуляевка вымерла, а колонны тараканов отправились по дороге на Нехаево. И только надрывно стонало в доме на окраине:
– Витя-а!