Витька вскочил, стукнулся об стул, запутался в простыне и снова грохнулся на пол. Вот черт, приснится же такое! Тараканы разумные прямоходящие. Ну, блин!
Он с опаской выглянул за окно. Розовое со сна солнце поднималось над лесом, оголтело вопили петухи, у соседей старательно брехала собака – показывала, что несет службу.
– Витя-а, – заглянула в комнату мама. – Собирайся скорей. Про уроки забыл?
* * *
Приезжали ученые из Москвы: жаловались на невнимание к фундаментальным исследованиям и безденежье, а следом попросили дырьков – для науки. Отец обещал подумать.
– Для науки! – возмущалась Ленка, с которой Витька три дня как помирился. – Будут бедных дыросят препарировать, как собачек Павлова!
Витьке тоже дырьков жалко было. Он неделю к отцу приставал, чтобы тот нипочем с учеными не делился.
Мамина приятельница принесла журнал про телевидение – весь такой глянцевый на гламурной бумаге… или гламурный на глянцевой, Витька не очень разбирался. В журнальчике поместили большую статью про дырьков: рассказывалось, какие они милые, как за ними легко ухаживать и как нынче модно брать их с собой на тусовки и фуршеты.
Слово "фуршет" Мухе-брык понравилось, была в нем какая-то приятная глазу вычурность. Он решил, что когда прославится, обязательно будет ходить на фуршеты. С дырьком.
– Балда ты! – сказала Ленка. – Фуршет – это просто когда едят, а сесть некуда.
Гуляевка готовилась ко дню поселка. А чего: у Неклюдова день города есть? Есть. А Гуляевка чем хуже – в Неклюдове-то дырьков не разводят! И страусов в Неклюдове никогда не было.
Под этот праздник в магазине появились елочные гирлянды; по улице Ленина развесили все флаги, какие нашли, вплоть до спортивных и с рекламой жигулей. Улицы чуть не языками вылизали, как перед президентом, школу заново покрасили и дорожку к магазину заасфальтировали поверх старых колдобин. А на главной площади Гуляевки поставили высоченный памятник районному мэру. Мэр задумчиво смотрел вдаль, на химкомбинат, директором которого была мэрова жена.