— Как дела? — спросил я.
— Так себе, — ответил он. — Очень мешает изоляция, а я боюсь ее снимать. Трудно себе представить, какая огромная энергия течет по этим проводам, так они хорошо экранированы. — Он улыбнулся мне сверху. — Хочешь, кое-что покажу?
Я с готовностью кивнул.
Он переключил что-то над темно-серой круглой панелью.
— Это микрофон. У меня ушло довольно много времени, чтобы его найти.
— Затем, отключив микрофон, он оторвал ленту с регистратора Детектора Массы и показал мне на ней плавные синусоиды. — Смотри, это звуки моего голоса, наложенные на гравитационные волны. Они не исчезнут, пока не достигнут края Вселенной.
— Лир, ты говорил в столовой о квантованных черных дырах. Что это все-таки такое?
— Гм-м. Видишь ли, прежде всего это черная дыра.
— Ясно, — кивнул я. Лир нас просветил еще во время полета.
Когда не очень массивная звезда исчерпывает ядерное топливо, она сжимается, превращаясь в белого карлика. Звезда величиной с Солнце может сжаться до десяти миль в диаметре и будет состоять из плотно прижатых друг к другу нейтронов — самого плотного вещества во вселенной. Но гигантские звезды меняются не совсем так. Когда такая звезда состарится, когда царящие у нее внутри давления газов и излучения делаются настолько слабыми, что удержать силы гравитации становится невозможно, звезда начинает проваливаться внутрь себя, пока гравитация не втиснет ее в сферу Шварцшильда и она не исчезнет из нашей вселенной. Что происходит с ней дальше, нам неизвестно. Сфера Шварцшильда — это граница, сквозь которую не проходит ничто, даже свет. Звезда перестает существовать, но масса ее превращается в дыру в пространстве, являющуюся, возможно, воротами в иную Вселенную. Черную дыру может оставить после себя только сжимающаяся звезда, — говорил нам Лир. Могут существовать даже целые черные галактики. И никакого другого способа образования черных дыр нет.