— Но он так думает, — тихо сказала я.

— Мы возьмем это на заметку и, разумеется, поставим вышестоящие инстанции в известность о таком вашем пренебрежении основными обязанностями, — заявил Шелби.

— Я лоялен к королю Таранису и его двору. Не моя вина, что королева Андаис — совершенно безумная сексуальная садистка. Она опасна, и ее подданные тоже. Я это годами твержу, а меня никто не слушает. И вот, пожалуйста, дошло до изнасилования — как я и предупреждал!

— Вы предупреждали вышестоящих лиц, что телохранители королевы могут кого-то изнасиловать? — спросил Ведуччи.

— Ну, не так прямо.

— Так что конкретно вы говорили? — спросил Шелби.

— Правду. Что при Неблагом дворе я боюсь за свое здоровье и жизнь, и что без вооруженного сопровождения я не буду чувствовать себя там в безопасности. — Стивенс встал во весь рост, и в гордой уверенности в своей правоте показал на Дойля с Морозом: — Посмотрите на них! Они же вселяют ужас. От них так и брызжет насилием, они в любой момент готовы резню начать!

— Вы все время трогаете свои часы, — сказала я.

— Что? — моргнул он.

— Ваши часы. Это ведь подарок короля Тараниса?

— Вы приняли от короля часы «Ролекс»? — спросил Кортес. В голосе звучало возмущение — но не нами.

Стивенс прочистил горло и покачал головой:

— Конечно, нет. Это недопустимо.

— Я видела, как он их вам дарил, мистер Стивенс, — сказала я.

Он погладил металл пальцами.

— Неправда. Она лжет.

— Сидхе не лгут, господин посол. Ложь — привилегия людей.

Стивенс в часах уже чуть дырку не протер.

— Неблагие способны на что угодно. Да у них на лицах написано, кто они такие!

Памела Нельсон возразила:

— Но они прекрасны…

— Вас дурачит их колдовство, — сказал Стивенс. — А мне король дал способность видеть сквозь их обман.

Голос у него повышался с каждым словом.