— Госпожа! Наконец вы очнулись! — выпалила та и, умильно сложив на животе руки, посмотрела на Машу. — Мы уже боялись, что вы не поправитесь!

Халата на странной девице тоже не оказалось. Вместо него — какое-то тусклое длинное платье весьма странного покроя, а на волосы был накинут кусок ткани.

Больше всего эта одежда напоминала облачение монашенки, хотя и не было черным. Маша не слишком разбиралась в монастырском укладе и уж совсем не понимала, каким образом оказалась в монастыре и отчего монашенка… или ее называют послушницей?.. именует ее госпожой.

«Ты умрешь, когда тебе исполнится пятнадцать!» — вспомнились вдруг слова странной старухи. А что, если она действительно умирает, и ее не стали держать в больнице и отвезли туда, где лежат безнадежные, за которыми ухаживают монашки, готовя их к смерти? В какой-нибудь хоспис, или как там это называется?!

— Где я? — пробормотала Маша и вдруг поняла, что собственный голос тоже отчего-то кажется ей чужим и каким-то странным.

— Вы у себя дома, в своей комнате, госпожа. Вы долго болели, но, хвала Господу, пошли на поправку. Господин аббат так и говорил, что вам станет лучше. Слава милосердной Заступнице Деве Марие, так и случилось, — радостно зачастила послушница.

Из этой речи Маша поняла только одно: это действительно монастырь. Но почему его тогда называют ее домом. Новая мысль пронзила девушку: а что, если ее саму упекли в монастырь, как в каком-то дурацком фильме?! Что делают, когда отправляют в монастырь? Кажется, стригут в монахини.

Маша подняла руки, чтобы ощупать, на месте ли волосы. К счастью, на месте. Вот они пышными волнами лежат на плечах, разметались вокруг по кровати… Но постойте! У нее же каре — стрижка, едва доходящая до начала шеи!