Харзиен слушал меня, и улыбка его сменилась удивлением.

— Но с нами опасно тебе идти… — проговорил он, пожав плечами. — Наследников Вазиминга приказано убить, за что обещана большая награда… Даже сейчас, оставаясь здесь, с нами, ты очень рискуешь…

— Ну и что! — перебила его я. — Вы — единственные, кого я знаю в этом мире, и вы уходите, — быстро заговорила я, боясь, что дьюри сейчас перестанет меня слушать, — я даже меч не умею держать в руках!

Харз внимательно разглядывал меня, словно принимая решение.

— Зато топором у тебя ничего получается… — проговорил он и добавил: — Но задерживаться дольше мы не можем, и оставить тебя здесь я тоже не могу, раз ты просишь о помощи! И помни, ты можешь оставить нас в любую минуту…

Его слова летели уже мне в спину. Я вбежала в дверь дома и, совсем ополоумев от радости, хватала, что попадется под руку из теплых вещей — ночи здесь были холодные, а из моей собственной одежды на мне был лишь купальник, прикрытый впоследствии длинной старой рубахой Элизиена, перевязанной куском тесьмы. Тонкие старые кожаные ботинки на ногах, которые я называла мокасины, вряд ли выдержат долго, но больше ничего моего размера в доме из обуви не было. А вот, увидев сушившиеся на веревке штаны Элизиена, я обрадовалась. Сказал бы мне кто-нибудь раньше, что я так буду рада старым штанам малознакомого мужика, пусть даже дьюри, я бы ему не поверила…

4

Здесь, в домике Элизиена, я прожила почти месяц, никуда не высовываясь дальше заросшей травой поляны, на которой стояла землянка. Во-первых, местность, которую я успела увидеть, падая с неба, была совершенно мне незнакома, а во-вторых, рассказы Элизиена о большеротых, порусях и болтунах, и прочей живности, населяющей эти места, отбивали у меня всякую охоту отправиться в лес одной.

Поэтому все мои исследования окрестностей сводились к походу за водой к роднику и прогулкам с Милиеном. Именно у родника я впервые встретила эту самую порусь…