— Все это я говорю сейчас только потому, что Элизиен тебе, похоже, доверял. — Проговорил Харзиен, связав углы одеяла в совсем небольшой узел и вскинув его на спину, и, наблюдая с улыбкой за братом, добавил: — Бери-бери… Он себе их хоть сколько наколдует, он же дьюри… Ну, давай прощаться, Олие.

Так странно было слышать свое имя, произнесенное Харзом совсем по другому, но, наверное, мне это даже понравилось. Все, что этот дьюри говорил и делал, мне катастрофически нравилось. И вот тебе на — давай прощаться… Засунув сладкую звездочку в рот, чтобы не разреветься, я молчала.

— Ты можешь остаться и жить здесь… — проговорил Харзиен, обернувшись уже от окна. — Этого я уберу теперь же…

И выбрался в окно. Милька ловко нырнул за ним. Я лихорадочно полезла за ними, не желая оставаться один на один с трупом. Харз тем временем достал длинную тонкую, словно спица, палочку и чиркнул ею по голенищу сапога. Палочка задымилась, огонек заплясал на ней, и дьюри поднес ее к жестким волосам убитого громилы.

Я поморщилась, — это же сколько и, самое главное, как! будет гореть такая гора мышц! Но губы Харза шевельнулись еле заметно, и труп исчез… Будто его и не было. Милька развел руки в стороны и сказал, смешно округлив глаза:

— Нету…

Харзиен вновь обернулся ко мне, пряча палочку за пазуху.

— Ну вот… Теперь можно жить… Думаю, хозяин тебе позволил бы… — рассмеялся он вдруг.

То ли его развеселила собственная остроумная шутка, то ли рассмешил мой дурацкий вид, — после исчезновения трупа я еще минуты две озиралась, пытаясь обнаружить, куда он подевался…

Но мне было не до шуток.

— Вы, дьюри, конечно, доделанные и знатные… — проговорила я хмуро, — а мне вот, недоделанной, не до смеха… Вы бы меня хоть до города ближайшего довели бы, что ли… Может быть, я бы своих там нашла… Здесь ведь не жить мне…