Наконец, уже начинало смеркаться, когда дьюри остановился. Дождавшись, пока я доплетусь до него, и, некоторое время прислушиваясь к тишине леса, он вдруг легонько подтолкнул меня в самую гущу колючих ветвей шиповника… Я, опешив и выставив вперед руки, шагнула вперед…

Ступенька! Еще одна… Куда подевались эти чертовы кусты?! Лес пропал, словно его и не было…

Темно… Тихо… Я в каком-то помещении. Пахнет затхлостью и пылью…

— Харз? — неуверенно произнесла я в темноту, все также таращась вперед руками и выпучивая глаза.

— Я здесь… — спокойный голос дьюри оказался у меня за спиной.

И зажегся свет. Сразу несколько факелов освещали длинный коридор впереди меня. Каменный мешок с высоким сводом…

Милька, едва ступив на пол, побежал по коридору, заглядывая в открытые двустворчатые двери по правой и левой стороне.

— Милиен… — позвал его Харз, — там никого нет… Подожди, мы пойдем вместе.

Мальчик остановился. Он стоял напротив раскрытых дверей. Я подошла к нему.

Огромный зал терялся в темноте, еле освещаемый факелами из коридора. Толстый слой пыли лежал на каменном, мозаичном полу. Гигантских размеров люстра тускло поблескивала десятками, сотнями бликов на хрустале сквозь сетку паутины.

Милиен сделал несколько шагов и оказался в пустом зале. Звук его шагов долетел до стен, прошел глухой дробью где-то в темноте, и затих…

— Папа… — неожиданно звонко крикнул в мрачную пустоту Милиен.

Папа-папа-папа… раскатилось эхо его слов по всему залу… Шелест крыльев сорвался в темноте, и летучая мышь слепо шарахнулась в лицо Мильке…

Он вскинул руку, и ночная тварь упала ему под ноги, словно парализованная. Она судорожно затрепыхалась, забилась, пытаясь взлететь, но ей удалось лишь опереться на крылья, и мышь уползла в тень, оставляя след на пыльном полу…

— Испугался? — проговорил Харзиен, оказавшись минутой раньше рядом, и положив руку на плечо Мильке.