— Никитари…

И тут всех прорвало. Словно все обрадовались тому, что я им дала возможность от души посмеяться… Милька заливался громче всех как колокольчик, Никитари посмеивался сдержанно в короткую седую бороду. Харз же хохотал беззвучно, замолкал и вновь, махнув рукой, смеялся… Я же, представив себя с мужиком на руках, остановиться не могла и уже тихонько, по-дурацки хихикала, безуспешно, всем лицом силясь посерьезнеть…

От шума, поднятого нами, опять вышел из стены Велиамин, таща за собой свою несчастную руку, и вновь, разинув рот, горестно завыл.

И Никитари, еще раз сдержанно хмыкнув, строго ему сказал:

— Велиамин, ваша призрачность, угомонитесь вы сегодня, наконец?!

Призрак, продолжая выть, повернулся и вошел в стену.

— Это нам надо бы угомониться, Никитари, — сказал ему Харз, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть следы смеха с него, но это ему не удалось, и его глаза по-прежнему замечательно улыбались, — всех призраков распугали… Но и ты, учитель, тоже хорош! — покачал головой он, — взгромоздился на руки девчонке и сидишь… Ты, О, с ним осторожнее, он горазд у нас на такие проделки, — смеющиеся глаза дьюри с интересом смотрели теперь на меня.

Я же улыбалась и молчала. Что я могла сказать? Нравилась мне их компания… забавный Милька, теперь этот Никитари с волосатыми ушами, и больше всех — Харзиен…

А дьюри тем временем повернулся к Никитари и спросил:

— Ты уже знаешь, учитель?..

Милиен же взял меня за руку и, потянув за собой, шепнул:

— Пошли…

Я не могла отказать ему, и, сжав его маленькую крепкую ручку, пошла за ним. Хотя так интересно было узнать, что будет говорить Харзиен, что ему ответил его странный с волосатыми ушами учитель Никитари, мне все здесь было интересно…

Этот укрытый от посторонних глаз замок со следами былого величия после землянки Элизиена был для меня словно гром среди ясного неба, хотя вообще-то уже после слов Харзиена о том, что он король Вересии, можно было насторожиться…