Молодые люди частенько приходили сюда поболтать с охранником, дядюшкой Нихэем; им нравилось поозорничать - углубившись метров на десять в тоннель, поорать там в гулкой темноте.

Нихэй служил тут уже лет двадцать, помнил уйму жутких происшествий; он рассказывал об окровавленных кусках человеческих тел, которые приходилось с трудом отдирать от колес паровоза, о дергавшихся на рельсах руках и ногах, о кровавом месиве, мстительных духах погибших, с которыми не раз встречался в черноте тоннеля...

- Скажи, пожалуйста, - с некоторым смущением обратился к другу Тономура, - ты вчера вечером поздно вернулся из города?

- Поздно. А почему это тебя волнует? - Вопрос, очевидно, был Оое неприятен, и он с трудом скрыл раздражение.

- Просто до двенадцати ночи я разговаривал с твоей матушкой и видел, что она очень беспокоилась.

- Велосипеда у меня нет, а пешком идти долго, - неохотно объяснил Ооя.

Здесь необходимо сообщить читателю, что между городком и деревней курсировал всего лишь один полуразбитый автобус, шофер заканчивал работу в десять часов вечера; в самом же городе N. - да, собственно, какой это город, затерявшийся в горах маленький городишко - было всего четыре-пять такси, и нанять машину удавалось отнюдь не всегда. А больше никакого транспорта нет.

- То-то у тебя такой усталый вид. Спишь, наверное, мало.

- В общем-то, да... Хотя нет, не так уж мало... - Ооя провел рукой по лицу, действительно очень бледному, и смущенно улыбнулся.

Тономуре была понятна причина его смущения. Дело в том, что Ооя был обручен с дочерью местного богача, уважаемого человека, но свою невесту терпеть не мог. А в городок часто ездил на свидания со своей тайной пассией, о которой его матушка говорила: "Не знаю, кто она, что она, но видать сразу: без роду без племени и распутная к тому ж".