– А их-то что тревожит? – поинтересовался Гилдер. – Они спорят о том, что есть истина, и едва удерживаются, чтобы не пустить в ход кулаки, – сказал Булак таким тоном, будто был вынужден упомянуть о чем-то непристойном. – По вашим словам, вы – неисправимый лжец. Отсюда следует, что само это заявление – ложь. Тогда выходит, что вы не являетесь неисправимым лжецом. Вывод: вы можете быть неисправимым лжецом, только не будучи им. И еще – вы можете быть неисправимым лжецом только в том случае, если вы неисправимы.

– Плохо дело, – посочувствовал Гилдер. – Чем дальше, тем хуже, – продолжал Булак, – потому что если вы и вправду неисправимый лжец – с позиции логики это заявление само себя опровергает, – то все сведения, которые вы нам сообщили, не стоят и мешка с гнилым зерном. Если же вы на допросе говорили правду, то ваше последнее утверждение, что вы лжец, тоже должно соответствовать истине. Но если вы неисправимый лжец, то все, что вы нам сказали, – ложь.

– Вздохните-ка поглубже, – посоветовал Гилдер. – Однако, – продолжал Булак, сделав глубокий вздох, – поскольку ваше последнее заявление лживо, все остальное, сказанное вами, может оказаться правдой. – В глазах его появилось безумное выражение, и он принялся размахивать руками. – Но из-за того, что вы признаете себя неисправимым, ни одну вашу фразу нельзя счесть ни ложной, ни правдивой, потому что тщательный анализ выявляет неразрешимое противоречие, которое…

– Успокойтесь, – сказал Гилдер, похлопав его по плечу, – ведь это же естественно, когда стоящий на более высокой ступени развития приводит в замешательство того, кто еще не достиг этого уровня. Беда в том, что вы пока недостаточно развиты и мыслите несколько примитивно. – Он поколебался и таким тоном, будто решился высказать смелое предположение, добавил: – Честно говоря, меня не удивит, если я узнаю, что до сих пор вы мыслите логически.