– А этот танк?

Бледные, иссохшие руки благоговейно вытянулись вверх.

– Кто знает, monsieur? Это вне моего понимания.

Я поблагодарил и поднялся, чтобы уходить. Комната старика была подобна темной и затхлой пещере.

– Как вы думаете: это опасно? – спросил я.

– Проявления зла всегда опасны, мой друг – произнес он, не повернув головы. – Но самая надежная защита от зла – это непоколебимая вера в Господа нашего.

На мгновение я остановился возле двери и напряг глаза, чтобы разглядеть во мраке старого священника.

– Да, – промолвил я и затем спустился по холодной и тихой мраморной лестнице к передней двери и вышел на морозную улицу.

Я не поехал прямо туда отчасти из-за того что ждал, пока сгустятся сумерки, отчасти потому, что все услышанное вызвало во мне странную нервозность. К семи часам, после того как я сделал, однако, окольную прогулку по грязным деревням долины Орне, мимо скотных дворов, и домов с облупившейся краской, и придорожных храмов, где в вечернем холоде печально склонились бледные изваяния распятого Христа, мимо покрытых плотной темнотой деревьев и холодных, шелестящих полей, – я приехал к ферме Пассареллов и остановился на дворе.

Я вылез из «Ситроена» и направился к двери дома. Вечер был холодным и тихим. На какой-то другой ферме, через долину, брехала собака, но здесь все было тихо. Я постучал в дверь и стал ждать.

Открыла Мадлен. На ней была голубая, клетчатая ковбойка и джинсы, и она выглядела так, словно только что сменила колесо трактора.

– Ден, – сказала она, казалось не удивившись. – Ты что-нибудь здесь оставил?

– Нет, нет. Я вернулся за тобой.