– За мной? Je ne comprends pas.

– Можно войти? Здесь как на северном полюсе. Я только хочу тебя кое о чем попросить.

– Конечно, – ответила она и открыла пошире дверь.

На кухне было тепло и пусто. Я сел за широкий сосновый стол, покрытый ранами от ножей и горячих кастрюль, а Мадлен подошла к угловому буфету и налила мне маленькую рюмку бренди. Потом она села напротив и сказала:

– Ты все еще думаешь о танке?

– Я был у отца Энтона.

Она слабо улыбнулась.

– Я так и предполагала.

– Меня так легко прочитать?

– Я не думаю, – улыбнулась она. – Но ты выглядишь как человек, который не любит бросать неразрешенные загадки. Ты составляешь карты, так что вся твоя жизнь – это разгадывание тайн. А это, конечно, очень необычная тайна.

Я потягивал бренди.

– Отец Энтон сказал, что он сам слышал голоса.

Ее глаза были прикованы к столу, на котором своим пальцем она обводила контур цветка, выжженного на дереве котлом для варки рыбы.

– Отец Энтон очень стар.

– Ты хочешь сказать, что у него маразм?

– Я не знаю. Но его проповеди в те дни были бессвязны. Он мог и вообразить все эти вещи.

– Может быть, и мог. Но я бы хотел проверить это сам.

Она подняла глаза.

– Ты сам хочешь их услышать?

– Определенно. И еще бы я хотел сделать магнитофонную запись. Об этом никто никогда не думал?

– Ден, не многие люди специально ходили слушать голоса.

– Нет, я знаю. Но как раз это я и хочу сегодня сделать. И я надеялся, что ты пойдешь со мной.

Она не ответила сразу, а посмотрела через кухню, как будто думая о чем-то совершенно другом. Волосы ее были завязаны сзади узлом, который не очень-то ей подходил, но с другой стороны, предположил я, девушке не приходится много беспокоиться о привлекательности своей прически, если она убирает навоз за свиньями. Почти непроизвольно она перекрестилась и снова посмотрела на меня.

– Ты действительно хочешь идти?