– Я не заехал вчера вечером, потому что был слишком слаб, – сказал я отцу Энтону. – Я хотел, но не смог.

– Танк вызвал в вас слабость? Это так?

Я кивнул, и, при мысли о том, что вылилось из моего рта, горло мое снова напряглось.

– Что бы там ни было, внутри этого танка, это заставило меня извергать из себя червей и желчь. Мне потребовалось полдюжины виски и полная горсть парацетамола, чтобы прийти в себя.

Отец Энтон прикоснулся к священному кольцу на своем пальце.

– Вы были один? – тихо спросил он.

– Я ходил с Мадлен Пассарелль. Дочерью Жака Пассарелля.

– Да. Я знаю, что танк долгое время беспокоит эту семью, – печально произнес отец Энтон.

– К несчастью, Мадлен не слышала голоса непосредственно: из-за холода она осталась в машине. Но она слышала запись и сама видела, каким больным я был. Пассарелли разрешили мне остаться на ночь на ферме.

Отец Энтон показал на магнитофон.

– Вы собираетесь прокрутить это для меня?

– Если вы хотите послушать.

Старик посмотрел на меня с мягким, почти печальным выражением.

– Долгое время, monsieur, ко мне не приходили, как вы, за помощью и советом. В свое время я был заклинателем нечистой силы, что-то вроде специалиста по демонам и падшим ангелам. Я сделаю все, чтобы помочь вам. Если то, что вы слышали – настоящий демон, значит мы стоим перед лицом огромной опасности, потому что, очевидно, он сильный и злобный. И хитрый к тому же.

Он взглянул на пустой камин. На улице снова шел снег, но отец Энтон, по-видимому, считал, что более свято сидеть на ледяном холоде, чем развести огонь. Должен сказать, что лично я бы предпочел согреть свои ноги, а потом уж беспокоиться о духовности этого поступка.

– Одна вещь, – начал отец Энтон, – которую я, как экзорсист, узнал, заключается в том, что надо верно определить демона с которым имеешь дело. Некоторых демонов изгнать легко.